Юлия Васильева (U.Ly) - Сельскохозяйственные истории [СИ]

— Был один. Ваша, если не ошибаюсь, двоюродная тетушка на днях прислала ко мне мальчика-посыльного с запиской: «Грегор заболел! Доктор, вся надежда на вас! Умоляю, приходите так быстро, как только сможете! Вопрос жизни и смерти!»

Я напрягла память:

— Но я что-то не помню в окружении тетки никого с именем Грегор.

— Погодите, леди Николетта, вы забегаете вперед. Я собрался как можно скорее и, наплевав на остывающий ужин, — тут рассказчик сделал особое ударение, чтобы подчеркнуть свою самоотверженность, — на всех парах полетел спасать больного. Каково же было мое удивление, когда меня провели к козе! Мало того, к рожающей козе!

Богатый сегодня на коз день какой-то.

— И что же вы?

— Я едва ли не впервые в жизни попробовал отказаться от пациента, мотивировав это тем, что я конечно, доктор, но никак не ветеринар. На что ваша тетушка, со всем уважением добавлю, несгибаемая женщина, сказала что Боги не простят мне жизнь ее драгоценного Грегора. Как уж тут можно было рисковать немилостью у Богов?! — сэр Мэверин с лукавой усмешкой развел руками. — Мы, врачи, народ суеверный.

Из всей этой нелепой истории у меня в голове не укладывался только один момент:

— Но если это была коза, а не козел, как же тетушка могла не заметить? Ведь Грегор это мужское имя!

— Вот-вот, еле уговорил ее заодно по такому случаю проверить и зрение, — на этом моменте сэр Мэверин замолчал и о чем-то задумался. Наверно, о том, что после всех его стараний, основная прибыль от этого случая отошла городскому окулисту.

— А как же счастливый конец? — насмешливо спросила я.

— Какой счастливый конец? — удивился доктор.

— У каждой истории должен быть счастливый конец — это знает любой автор.

— Счастливый конец…, - протянул он как сказочник перед любопытными детьми. — Ну, допустим, доктор помимо полагающейся в этом случае двойной оплаты был удостоен еще и тем, что родившегося козленка назвали Мэвом в его честь.

Сэр Мэверин немного поморщился.

— Остается только надеяться, что Мэв потом не вырастет в козу и вам не придется принимать у него роды, — жизнерадостно заявила я, чем все же умудрилась хоть немного, да смутить самоуверенного доктора.

К счастью, на подходах к коллективному хозяйству меня так и не расстреляли с вышек. То ли оттого, что я была с доктором, то ли потому что не было у них вышек. Просторное подворье огородилось самым обычным частоколом, не выше человеческого роста — как раз таким, чтобы не забредала чужая живность (включая вороватых мальчишек) и не разбредалась по округе своя. Из охраны — только сытый пес, тявкнувший два раза при нашем появлении, а затем решивший, что этим уже отработал свой ужин. Дорожки внутри были чистые, усыпанные галькой и словно бы проведенные по линейке. Цветы, кусты, деревья и дома ухожены до такой степени, что казались раскрашенным чертежом. И вместе с тем, даже самый придирчивый взгляд не нашел бы здесь ничего лишнего и вычурного. В общем и целом — за километр отдавало иностранщиной.

Ну сами посудите: где еще, кроме Греладских сел, так залихватски петляют тропинки на зависть любой кружевнице, где еще в самых неожиданных местах тянутся к свету ромашки и маки, вперемежку с крапивой и лебедой. Это у нас оставляют топор в чурбаке, а окна порой крашены разной краской — той, которая осталась. Брешущие собаки, шкодливые трехцветные кошки с пучком перьев, застрявших во рту, куры с куцыми хвостами, из которых эти перья были вынуты, ребятня, то и дело галдящим клубком выкатывающаяся тебе под ноги из самых неожиданных углов, — и над всем этим привычный запах молока, навоза и горькой полыни. Вот с чего бы получилось живописное полотно.

— А тут тихо, — несколько пришибленно сказала я, глядя на бесшумно летящего над галькой дорожки навстречу нам смуглого старого катонца.

— И чисто, — добавил Михей.

— И жутко, — закончил доктор.

Мы с братом посмотрели на него так удивленно, что он вынужден был продолжить свою мысль.

— И жутко даже представить, сколько они вынуждены работать каждый день, чтобы эту чистоту поддерживать. Не хотел бы я родиться катонцем.

— Катонцы бы тоже были в ужасе, родись у них такой ленивый ребенок, — пошутила я, но никто не успел посмеяться, потому что встречающий уже оказался в двух шагах от нас. Только Михей мог позволить себе тихонечко фыркнуть в кулак — ничто так не радует учеников, как те моменты, когда кто-то шутит над их учителем.

Катонец немного подивился тому, что доктор появился со столькими сопровождающими, но, видимо, фартук сидел на мне достаточно убедительно, поэтому без лишних вопросов нас проводили к больному. Перед входом в дом сэр Мэверин немного замешкался и с сомнением посмотрел на меня:

— Может, вам все же не стоит заходить? Этот человек напоролся на косу и раскроил себе ногу. Обработка раны — не самое лучшее зрелище для леди.

— Ничего, я гораздо более стойкая, чем многие знакомые вам леди, — на самом деле я, конечно, не была в этом так уверена, но могу сказать с определенностью, что от вида крови дурно мне не делается. В нашем семействе было столько синяков, царапин, разбитых носов и коленок, что мне как старшей сестре поневоле пришлось освоить первую медицинскую помощь. Да что уж там говорить: у самой на коленках есть парочка шрамов, непристойных для дочери младшего лорда.

— Ну смотрите, если упадете в обморок — больше я вас никуда не возьму.

Да мне, собственно, и не надо. На территорию коллективного хозяйства я попала, оставался сущий пустяк: выяснить в какой стороне тут поле с марью. Только вот этот сущий пустяк я так и не удосужилась обдумать, увлеченная праздной болтовней сэра Мэверина.

В доме больного пахло лекарствами, но не было тяжелого духа болезни — значит, рана заживала хорошо, по крайней мере, мне так казалось. Чтобы хоть как-то оправдать свое присутствие, я добросовестно взялась за кувшин с водой полить доктору на руки, пока Михей раскрывал докторский саквояж и раскладывал инструменты.

— Вам не кажется, что для пущего эффекта надо бы заставить вымыть руки и вашего ассистента тоже? — деликатно намекнула я, кивнув на брата. А то толку от всех санитарных предосторожностей, если Михей начнет подавать инструменты грязными руками.

— Вы правы, недосмотрел.

— Он и сам должен был сообразить, — с нажимом заметила я, зная, что это заявление станет началом конца. Михей увлекался профессией ровно до первого замечания, высказанного в его адрес, дальнейшее быстро разочаровывало. Легко восхищаться красивой посадкой кавалериста, но трудно чистить лошадь.

В этот момент я заметила, что больной смотрит на нас круглыми от ужаса глазами.

— Не волнуйтесь, мы всего лишь добровольные помощники, ну или, вернее сказать, ученики, — попыталась успокоить его я, а то, глядя на количество сопровождающих доктора, можно было решить, что намечается как минимум ампутация. — Ничего страшного не происходит.

Последняя фраза была явно лишней. Потому что, как правило, после слов «ничего страшного» именно все самое страшное и начинается. В общем, больной попытался бежать, мы втроем его еле остановили, и то только после грозного окрика жены страдальца, призвавшей перестать трусить и отдаться в целительные руки доктора.

Не знаю, как там насчет целительности, но изрядной ловкостью эти руки обладали. Сэр Мэверин с такой сноровкой и аккуратностью снимал бинты (игнорируя вопли больного), что я поневоле прониклась к нему уважением, которого теперь во мне не могли поколебать никакие легкомысленные байки и рассуждения о лени.

Я отвлеклась всего на секунду, чтобы поставить на место кувшин и свернуть полотенце, а когда повернулась обратно, ко мне под ноги тряпичной куклой уже оседал Михей. На пару с женой больного мы едва успели подхватить горе-медика, прежде чем он полностью отключился. Отлично, братец — лучше раньше, чем позже! Упасть в обморок сейчас гораздо предусмотрительнее, чем через два месяца таскания докторского саквояжа.

Вместе с катонкой я вытащила Михея во двор на воздух, и стала брызгать брату водой на лицо, надеясь привести того в чувства. Возвращаться не имело смысла: сэр Мэверин справится и без моей незаменимой помощи, честь семьи, которую Михей в буквальном смысле уронил на пол, теперь уже не восстановишь, а вот время для маневра на маревое поле мне было крайне необходимо.

Несостоявшийся доктор застонал, приоткрыл глаза, приподнялся на локте и сказал неприличное слово, за что я тут же выплеснула ему в лицо остатки воды из кувшина.

— Это чтобы ты окончательно пришел в себя и понял, где находишься, — пояснила я обиженно моргающему брату и сунула ему в руки пустой кувшин. — В дом не ходи, а когда выйдет доктор, первым делом как следует перед ним извинись и потом помоги донести саквояж.